– Стало быть, вам «Благое молчание» не помогло?
– Не могу знать-с: усиливаюсь, молчу, а дух одолевает.
– Что же он?
– Все свое внушает: «ополчайся».
– Разве вы и сами собираетесь идти воевать?
– А как же-с? Непременно-с: мне за народ очень помереть хочется.
– Как же вы: в клобуке и в рясе пойдете воевать?
– Нет-с; я тогда клобучок сниму, а амуничку надену.
Проговорив это, очарованный странник как бы вновь ощутил на себе наитие вещательного духа и впал в тихую сосредоточенность, которой никто из собеседников не позволил себе прервать ни одним новым вопросом. Да и о чем было его еще больше расспрашивать? повествования своего минувшего он исповедал со всею откровенностью своей простой души, а провещания его остаются до времени в руке сокрывающего судьбы свои от умных и разумных и только иногда открывающего их младенцам.
Стратопедарх – начальник военного лагеря.
Рясофор – ношение в монастыре монашеской одежды без пострижения.
Кантонист – В России до 1856 года кантонистами назывались дети солдат, обязанные уже в силу своего происхождения служить в армии.
Ремонтер – офицер, занятый подбором и закупкой лошадей для кавалерийской части.
Муравный – глазированный.
Ворок – скотный двор.
Зачичкался – захилел, похудел.
Храпок – часть переносья у лошади.
Соколок – артерия.
Гран-мерси (франц. grand merci) – большое спасибо.
Силянс – (франц. silence) – молчание.
Атанде (франц. attendez) – подождите.
Лонтрыга – мот, пьяница, праздный гуляка.
Ерихонится – важничает, ломается.
Коник – ларь с подъемной крышкой.
Обельма – множество.
Анфан (франц. enfant) – дитя.
Же ву при (франц. Je vous prie) – я вас прошу.
Перезниял – истлел.
Мареновые – окрашенные мареновой (синей) краской.
Борть – дуплистое дерево, в котором водятся пчелы.
Луковочка – небольшой предмет серповидной формы.
Зелье – здесь: порох.
…буки, или покой, или како… – названия букв б, п, к старославянского алфавита.
Нет ни одного государства, в котором бы не находились превосходные мужи во всяком роде, но, к сожалению, каждый человек собственному своему взору величайшей важности кажется предметом.
Предисловие к первому изданию
В течение 1878 года русскою печатью сообщено очень много интересных и характерных анекдотов о некоторых из наших архиереев. Значительная доля этих рассказов так невероятна, что человек, незнакомый с епархиальною практикою, легко мог принять их за вымысел; но для людей, знакомых с клировою жизнью, они имеют совсем другое значение. Нет сомнения, что это не чьи-либо измышления, а настоящая, живая правда, списанная с натуры, и притом отнюдь не со злою целью.
Сведущим людям известно, что среди наших «владык» никогда не оскудевала непосредственность, это не подлежит ни малейшему сомнению, и с этой точки зрения рассказы ничего не открыли нового, но досадно, что они остановились, показав, как будто умышленно, только одну сторону этих интересных нравов, выработавшихся под особенными условиями оригинальной исключительности положения русского архиерея, и скрыли многие другие стороны архиерейской жизни.
Невозможно согласиться, будто все странности, которые рассказываются об архиереях, напущены ими на себя произвольно, и я хочу попробовать сказать кое-что в защиту наших владык, которые не находят себе иных защитников, кроме узких и односторонних людей, почитающих всякую речь о епископах за оскорбление их достоинству.
Из моего житейского опыта я имел возможность не раз убеждаться, что наши владыки, и даже самые непосредственнейшие из них, по своим оригинальностям, отнюдь не так нечувствительны и недоступны воздействиям общества, как это представляют корреспонденты. Об этом я и хочу рассказать кое-что, в тех целях, чтобы отнять у некоторых обличений их очевидную односторонность, сваливающую непосредственно все дело на одних владык и не обращающую ни малейшего внимания на их положение и на отношение к ним самого общества. По моему мнению, наше общество должно понести на себе самом хоть долю укоризн, адресуемых архиереям.
Как бы это кому ни показалось парадоксальным, однако прошу внимания к тем примерам, которые приведу в доказательство моих положений.
Глава первая
Первый русский архиерей, которого я знал, был орловский Никодим. У нас в доме стали упоминать его имя по тому случаю, что он сдал в рекруты сына бедной сестры моего отца. Отец мой, человек решительного и смелого характера, поехал к нему и в собственном его архиерейском доме разделался с ним очень сурово… Дальнейших последствий это не имело.