- Одного золотого с лихвой хватит. И то потому, что у Аннеке в запасах пришлось покопаться, очень уж она неохотно отдаёт свои ткани. Жадничает. Так бы в десять медяшек все обошлось.
- Держите, - положила я один золотой на скатерть. И начала раздеваться. Увидев мое нижнее белье, женщина сначала всплеснула руками, а потом попросила принести ей точно такой же комплект. Обещала снять с себя мерки.
Новая рубашка облегает тело словно лёгкая дымка. Нижняя юбка тоже хорошо села. Вот голубое платье оказалось совсем непривычным. Такое лёгкое, свободное, кажется, что на мне и вовсе ничего не надето. Повезло, что я вышла из квартиры сегодня в балетках. Они пришлись в самый раз к моему наряду. Хотелось бы конечно надеть туфли, но, увы, чего нет, того пока нет. Да и потом, ещё не известно, как далеко идти до ратуши. И к которому часу я смогу вернуться домой.
С любопытством наблюдаю, как собирается к выходу в город Лора. Скинут с платья белейший кружевной фартук, шею обвил шнурочек с небольшим оберегом. На нем изображена женщина, раскинувшая руки в порыве обнять и притянуть к себе. Соседка теребит верёвочку, ласково касаясь изображения на амулете.
- Светлая богиня, я не одарена, так прошу у нее защиты от злых взглядов и суетных проклятий.
- Ясно. А мне такой не нужен?
- Зачем, ты же одарена.
- Ну так, для виду.
- Для виду у нас ничего не носят. И потом, откуда ж мне знать светлого дара в тебе больше или темного? Сейчас ещё что посоветую, а выйдет боком. Кого потом ругать станешь? Меня. Оно мне не нужно, - Лора покопалась в ящике тумбы и выудила на свет чепец. Впервые вижу такой. Весь в оборках, нарядный, кремового цвета. По шнурочку идёт тончайшая вышивка шелковой нитью. Очень нарядный. Соседка осторожно надевает его поверх прически, вытаскивает наружу несколько крупных локонов, прицепляет крохотные заколочки по бокам, чтоб не сползал и только после этого завязывает на шнурке бантик.
- А чепец?
- Тебе тоже не нужен. Ты ведь безхозная дева, имеешь право предложить себя во всей красе. Вдруг кто и позарится.
- Не поняла вас?
- У тебя ж нет ни мужа, ни дела, ни хозяйства. Можно ходить без чепца и не стыдиться. Вдруг кто замуж позовет, как увидит твои локоны? Такое богатство грех держать взаперти. Вот замуж выйдешь, или наоборот, решишь замуж пока не ходить, тогда и носи на голове чепец, как я.
- Ясно. То есть непокрытая голова это знак того, что я ищу мужа?
- И знак свободы от всяких хлопот. Идём, дорогая. Говорить везде стану я. Соседке я уже наплела, что ты сирота, росла в огромном поместье, да отец держал тебя в строгости, рта лишний раз не давал открыть. Потому и странная немного, стесняешься. Приглядишься к нашим порядкам, тогда и резвее будешь. Пока только не ляпни ничего лишнего.
- Можно мне чепчик надеть, чтоб не привязался кто? Я замуж точно не хочу. От прошлого бы мужа оттрястись.
- Так ты что же, вдовая? Привидение прицепилось? Это тебе к некроманту. Он у нас дело знает, пусть не с первого раза, но упокоит.
- Жив он. Мы развелись, брак расторгли и все.
- Чудеса, так только у гномов бывает. Ты про это молчи. Скажешь, что девица.
Широкая мощеная улица тонет в зелени палисадников. Фасады домов уставились на нас небольшими оконцами. Деревья до верхушек обвешаны яркими фруктами. Розовые, золотистые, всех возможных форм и размеров. Но таких, какие растут в саду у меня, вроде бы нет.
Лора идёт стремительным шагом, перебросив небольшую корзинку через правую руку.
- Здесь жилые дома. Мы идём к площади. Рынок, ратуша, лавки, всё там.
Герцог Лео
Тяжёлый день остался позади. Лёгкие все так же дерет кашель, по всему выходит, что берсерк вдохнул в меня там, в порту, новую жизнь, не иначе.
Повезло. Вот только руки устали бесконечно готовить еду для такой прорвы народа. Ещё хорошо, что во время морских походов я не чурался лишний раз навестить камбуз. Примерно представляю, где что лежит, и как все устроено. Вот только судно это совсем не чета моей бригантине. Паруса плохо натянуты, палуба скользкая, дерево почти сгнило, груз и тот закреплён неважно. Веревки слишком уж толстые для простых сундуков и совсем их не прижимают к борту. Вся наша посудина напоминает собой скорее скорлупку грецкого ореха, брошенную в воду, нежели обычное судно. Вдоль берега оно ползет ещё ничего, но стоит ему выйти в море, рассыплется при первом же шторме.
Команда откровенно боится мага. То и дело свистит в воздухе плеть, благо по спинам людей она вовсе не попадает. Тогда зачем пугать наказанием, если ты не намерен его исполнять? Или с меткостью плохо, или для острастки, что, впрочем, ещё того хуже.
Весь прожитый день чудится мне наваждением, глубоким сном, омраченным кошмаром. И эта сизая гладь воды, и закопченные стены крохотного камбуза, и похлёбка, которую я без конца должен варить. Бред, лишенный смысла и дыхания воли, а значит, и жизни.
Душу терзает другое, ей нет дела до сиюминутных тревог. Мой брат, тот, с кем я был един по крови, по жизни, по статусу и по духу. Он предал меня? Мы вместе росли, вместе взрослели, вечно шалили и помогали друг другу. Теперь, выходит, ничего этого не осталось, все позади. Или маг, убивший мое сердце на той дороге, солгал? Быть может. Но слабо верится, если честно.
Был бы брат невиновен, он бы уже давно отправился на поиски. Ведь не мог он узнать в теле убитого Льюиса моих черт. Не мог. Да, с сокольничьим мы были только похожи, но не больше. Примерно одинаковый рост, схожие черты лица, цвет волос. Кто другой мог бы нас спутать, да только не брат. Он единственный, кто не мог ошибиться. И от этого на душе все страшней. Голову терзают хмурые мысли, требуют мести, воздаяния за грехи. И мне кажется, что я сам умер, а вместо меня здесь на судне кто-то другой. Тот, кто учится ненавидеть, желать смерти некогда близкому человеку. Сам же я умер там, на дороге, опаленный словами мага.
И думать о побеге нет никаких больше сил. Лишь единственная цель удерживает на плаву меня самого, я хочу, нет, я мечтаю заглянуть в лицо брата. Прочесть в его серых глазах, отчего он так со мной поступил. Зависть? Природная злоба? Желание захватить в свои руки то, что не сможет удержать? Ведь нет в нем достаточных сил, ни физических, ни душевных, чтобы править в нашем наделе, сдерживать бунты, отбивать осады врагов. Слаб он, и в этом погибель всего, чем я дорожил.
И чаша весов не смеет качнуться. Предположим, я доберусь до короля. Мой титул, мое имя найдут подтверждение, я вновь обрету их, смогу вернуться к делам. Но брат будет обречён на погибель, бесчестие и мало что сможет его спасти. Сам виноват, да только от этого в моей груди не распустится солнце, и легче ни на секунду не станет. Я умер. Нет больше того, кто вошёл широким шагом в таверну. Передо мной стоит выбор. Продолжить биться за себя самого, и, возможно, успешно или забыть всю свою прошлую жизнь.
Ловкой походкой к котлу подошел берсерк. Высокий мужчина, а движется словно кошка, почти бесшумно перетекая по судну.
- На первую трапезу хватит. Иди, отдыхай, я сам приберу здесь.
- Где мне ложиться?
- Мешков много, выбирай любой. Ты раньше часто ходил в море, - не вопрос, утверждение.
- Бывало.
- И работы не боишься, хоть и не умеешь ничего толком. Ножи любишь, все наточил по десятому разу, - я предпочел промолчать. Что делать со своей жизнью, сам для себя пока не решил. Значит, ни к чему, чтобы до мага дошло, кто я есть на самом-то деле, - И слугой ты никогда не был. Спину держишь прямо, головы не склоняешь, - привычным движением он сгреб в сторону всю оставленную на столе посуду и уселся рядом на бочку, - Кем же ты был, Луис и как тебя угораздило так влипнуть?
- Кем был, больше не стану, - не соврал я. Того безмятежного герцога, и вправду, больше не существует, - Ты же слышал, я стащил кошелек, - слова лжи даются не просто.
- И убил прежнего хозяина. А ещё обесчестил девицу, наградив ее своим сыном.
- Зачем спрашиваешь, если все и так обо мне знаешь?