придворном штате императрицы,
Ну, Рапп, как вы думаете: хороши ли будут нынче наши дела?
Без всякого сомнения, государь.
Вы помните ли, государь, те слова, которые вы изволили сказать мне в Смоленске, вино откупорено, надо его выпить.
Бедная армия! она очень уменьшилась от Смоленска. Фортуна настоящая распутница, Рапп. Я всегда это говорил и начинаю испытывать. Но гвардия, Рапп, гвардия цела?
Да, государь,
— Роздали ли сухари и рис гвардейцам?
— Да, государь.
— Но рис?
Наше тело есть машина для жизни. Оно для этого устроено. Оставьте в нем жизнь в покое, пускай она сама защищается, она больше сделает одна, чем когда вы ей будете мешать лекарствами. Наше тело подобно часам, которые должны итти известное время; часовщик не может открыть их и только ощупью и с завязанными глазами может управлять ими. Наше тело есть машина для жизни.
Вот и всё.
Завтра мы будем иметь дело с Кутузовым.
А! из стариков!
крещение огнем.
большого редута, рокового редута, центрального редута
Скажите Неаполитанскому королю, что еще нет полдня и что я еще недостаточно ясно вижу положение шахмат. — Ступайте...
Ну, что еще?
Государь, герцог...
гусенку, которого я сделал орлом,
адский огонь,
Убирайтесь к...
прокламация короткая и энергическая,
железных людей,
пуки неприятельских орлов и знамен,
За 3200 верст от Франции я не могу дать разгромить свою гвардию,
перенести в пространство,
Старый господин покойно устроился,
старого господина,
на это самодурство старого господина.
Вы, стало быть, не думаете, как другие, что мы должны отступить?— Напротив, ваша светлость, в нерешительных делах остается победителем тот, кто упрямее, и мое мнение...
мясо для пушек.
Им еще хочется!..
Государь?
Еще хочется, ну и задайте им.
поле сражения было великолепно,
Русская война должна бы была быть самая популярная в новейшие времена: это была война здравого смысла и настоящих выгод, война спокойствия и безопасности всех; она была чисто миролюбивая и консервативная.Это было для великой цели, для конца случайностей и для начала спокойствия. Новый горизонт, новые труды открывались бы, полные благосостояния и благоденствия всех. Система Европейская была бы основана, вопрос заключался бы уже только в ее учреждении.Удовлетворенный в этих великих вопросах и везде спокойный, я бы тоже имел свой конгресс и свой священный союз. Это мысли, которые у меня украли. В этом собрании великих государей мы обсуживали бы наши интересы семейно и считались бы с народами, как писец с хозяином.Европа действительно скоро составила бы таким образом один и тот же народ, и всякий, путешествуя где бы то ни было, находился бы всегда в общей родине.Я бы выговорил, чтобы все реки были судоходны для всех, чтобы море было общее, чтобы постоянные, большие армии были уменьшены единственно до гвардии государей и т. д.Возвратясь во Францию, на родину, великую, сильную, великолепную, спокойную, славную, я провозгласил бы границы ее неизменными; всякую будущую войну защитительной: всякое новое распространение — антинациональным; я присоединил бы своего сына к правлению Империей; мое диктаторство кончилось бы, и началось бы его конституционное правление...Париж был бы столицей мира, и французы предметом зависти всех наций!...Потом мои досуги и последние дни были бы посвящены, с помощью императрицы и во время царственного воспитывания моего сына, на то, чтобы мало по малу посещать, как настоящая деревенская чета, на собственных лошадях, все уголки государства, принимая жалобы, устраняя несправедливости, рассевая во все стороны и везде знания и благодеяния.
Из 400 000 человек, которые перешли Вислу, половина была австрийцы, пруссаки, саксонцы, поляки, баварцы, виртембергцы, мекленбургцы, испанцы, итальянцы и неаполитанцы. Императорская армия, собственно сказать, была на треть составлена из голландцев, бельгийцев, жителей берегов Рейна, пьемонтцев, швейцарцев, женевцев, тосканцев, римлян, жителей 32-й военной дивизии, Бремена, Гамбурга и т. д., в ней едва ли было 140 000 человек, говорящих по-французски.«Русская экспедиция стоила собственно Франции менее 50 000 человек; русская армия в отступлении из Вильны в Москву в различных сражениях потеряла в четыре раза более, чем французская армия; пожар Москвы стоил жизни 100 000 русских, умерших от холода и нищеты в лесах; наконец, во время своего перехода от Москвы к Одеру, русская армия тоже пострадала от суровости времени года; по приходе в Вильну, она состояла только из 50 000 людей, а в Калише менее 18 000».
Хороша ли, плоха ли моя голова, а положиться больше не на кого,
Итак, господа, стало быть мне платить за перебитые горшки,
Je suis né Tartare. Je voulus être Romain. Les Français m’appelèrent barbare. Les Russes — Georges Dandin. T. e. Я родился татарином. Я хотел быть римлянином. Французы называли меня варваром. Русские — Жоржем Данденом.