"Unleash your creativity and unlock your potential with MsgBrains.Com - the innovative platform for nurturing your intellect." » » ГОРОД В КОНЦЕ ВРЕМЕН - ГРЕГ БИР Online БЕСПЛАТНО

Add to favorite ГОРОД В КОНЦЕ ВРЕМЕН - ГРЕГ БИР Online БЕСПЛАТНО

Select the language in which you want the text you are reading to be translated, then select the words you don't know with the cursor to get the translation above the selected word!




Go to page:
Text Size:

Он досадливо тряхнул головой, отгоняя незнакомое слово, — трудное воспоминание о непривычном звуке.

(Ты родился благодаря умбрам — они как бы аисты, так? Оставили тебя под капустным листом.)

— Заткнись.

(Ни дать ни взять — зверинец. Но ты даже не знаешь, что такое зверинец. Слушай, а почему вас тут держат?)

Нельзя сказать, чтобы юноша питал неприязнь к своему визитеру, и уж конечно, о страхе не могло быть и речи, однако все эти последыши не давали никакого ответа. Когда Джебрасси блуждал — то есть когда его телом завладевал визитер, — ничего особенного не происходило, как и говорил Кхрен.

— Понятия не имею, что ты такое, — прорычал он себе под нос, — но я бы многое отдал, чтобы ты убрался.

У моста он оглядел панораму притихших, зашторенных базарных рядов, от которых начинались дороги, веером уходившие к дальним пределам полей, к стенам, окружавшим жилые кварталы Ярусов — полдня быстрым шагом на все про все. Стена Влаги и Навесная Стена: арочные своды неботолка стянуты в апекс по одну руку, а ровно напротив — длинная, полукруглая плоскость, самая сложная и недостижимая из всех. Под нее-то и уходили сливные каналы.

Порой наставники именовали эту дальнюю стену внешней, а две остальные — внутренними.

И любая из них — граница. Предел.

Барьер на пути любопытства.

ГЛАВА 17

Смотрители подняли туман и развесили шторы мрака вокруг участка последнего вторжения, по периметру поля чафовых побегов в тени Стены Влаги. Сейчас они просто висели в воздухе, поджидая момента, когда Гентун закончит инспекцию.

Там, за шторами, неправильный многоугольник поля размером с треть акра был превращен в мелкие кристаллические снежинки — обычная материя Вселенной переродилась в нечто иное, смертельно опасное или просто бесполезное: пробирное клеймо Тифона, извращенная — если не сказать, злорадная — метка. В толще кристаллических сугробов виднелись останки мужчины — местного фермера, если судить по заскорузлым обрывкам бывшей одежды. Внутренности словно взболтала чья-то легкомысленно-небрежная рука.

Фермер был еще жив, когда его нашли дежурные машины.

— Вы его убили? — спросил Гентун у старшей.

— Он мучился, Хранитель. Мы вызвали Бледного Попечителя, чтобы прекратить его страдания. С тех пор к нему не прикасались.

Возле трупа лежал деактивированный Бледный Попечитель собственной персоной — худощавый, с алой головогрудью и лакированными лифтокрыльями. Комья белых кристаллов липли к его конечностям. От всего этого придется избавиться: от останков органики, почвы и всего остального, чего коснулось вторжение.

Гентун бросил взгляд на прямой участок дороги, ведшей от заброшенных внутренних округов — от квартала Диурнов вместе с Апексной дамбой — через поля и луга к куда более узкой, вскинутой арке, напоминавшей короткий черенок, выраставший из первого острова, который нависал над каналом Тенебр. В сумеречном междусветье еще бродило несколько питомцев. Все держались подальше от тумана.

По оценкам Гентуна, за семьдесят пять лет, прошедших после обращения за аудиенцией с Библиотекарем, он потерял более двух тысяч представителей древнего племени. Вторжения в нижние уровни Кальпы нынче происходили один-два раза каждую дюжину циклов снободрствования. Возникало впечатление, что они специально охотятся на питомцев Гентуна: на тех, кто умел видеть, умел чувствовать… Смотрители по большей части сами вели расследования и делали выводы в отсутствии хранителя, но сейчас он начинал сомневаться в их скрупулезности. Гентун осознавал возможность того, что смотрителями манипулировало городское начальство из Эйдолонов, по-прежнему лояльных Астианаксу, который за все эти тысячи лет почти не уделял внимания Ярусам.

На более высоких уровнях, в более процветающих урбаниях Кальпы генераторы реальности работали куда лучше, защищая основную популяцию жителей. Вторжения происходили там редко, вероятно оттого, что Хаос не интересовался Эйдолонами. И все же, чем чаще Ярусы подвергались атакам, тем большая опасность грозила и верхним урбаниям — подлинная угроза, метафизическая и политическая для Астианакса.

Останки злосчастного фермера унесут, за выбеленную почву возьмутся малые серые смотрители, соскоблят и упакуют ее в герметизированные контейнеры. Как и раньше, тело жертвы, контейнеры и тех смотрителей, которые их коснулись — заразились, — уберут под замок, на большую глубину под сливными каналами. За прошедшее столетие Гентун несколько раз бывал там. Увиденное потрясало, его невозможно передать словами: будто сами пещеры перерождались, подвергались неизъяснимо пагубному морфингу…

— Хранитель, вещество с этого участка придется экспортировать, — доверительно шепнул старший смотритель Гентуну, сидевшему на корточках возле измочаленного трупа. — Подземелья заполнены практически до отказа.

Это становилось невыносимым. Зачумленные свидетельства вторжений теперь надо выстреливать в Хаос.

ГЛАВА 18

Сумеречное междусветье приобрело рыжевато-золотистый отлив, возвещая о приближении блинчатых, перистых облаков и мутноватых теней, которые всегда приходили перед отбоем. Опускавшийся фонтан света расплывался столь тонкой пеленой, что Джебрасси едва отбрасывал бесплотную тень. Все кругом — ветхое, покинутое — казалось погруженным в дымчатый сон.

Диурны вплотную примыкали к Навесной Стене, и добраться до них можно было лишь по длинной, порой предательски опасной дороге, по разрушенному гребню Апексной дамбы, некогда соединявшей носы трех островов — платформ, на которые опирались жилые Ярусы. В свою очередь, Навесная Стена вздымалась на три мили до сводчатого неботолка, где разворачивался выцветший от древности спектакль, неизменный на протяжении десятков тысяч жизней: вереница света и тьмы, бесконечная и бесстрастная процессия пробуждений и снов…

Все это можно было охватить одним движением глаз, даже не поворачивая головы — во всяком случае, с того места на дамбе, где сейчас находился Джебрасси. Время от времени он бросал по сторонам пытливые взгляды, чтобы не нарваться на скрипунов или иных смотрителей, любивших прятаться в тени, чтобы отлавливать страдающих лунатизмом. Он давно подметил, что сразу после вторжения смотрители становились особенно бдительными.

За его спиной дамба протянулась более чем на милю, ведя к мостам, по которым жители старого квартала некогда пересекали Тартар, крупнейших из двух каналов, разделявших жилые блоки. Четыре изящных витых шпиля фланкировали оконечность дамбы — высотой в пятьсот футов, пронзенные иглами труб-флейт, в свое время издававшими, как гласит легенда, глубокие и потрясающие звуки: музыку. Появились ли шпили вместе с Диурнами или их добавили потом, было неизвестно — уж очень много слоев позднейших, ныне полуразрушенных, спутанных добавлений оставили после себя бывшие обитатели. В хаотическом нагромождении ветхих строений опасностей хватало с избытком, так что весь квартал объявили запретной зоной, обнесли баррикадами из мусора и обломков и расставили скрипунов. Впрочем, большинство из этих караульных машин либо стали жертвой обвала, либо пришли в негодность или оказались позабыты, раз в них отпала необходимость, поскольку не многие члены древнего племени испытывали жгучее желание ходить сюда. В населенных секторах Ярусов величественных руин хватало, чтобы удовлетворить аппетиты любого ценителя древностей.

В точке апекса, где стыковались Навесная Стена и Стена Влаги, раскинул свои террасы амфитеатр, где когда-то усаживалось по тридцать-сорок тысяч обитателей. Джебрасси бывал здесь подростком — дважды, — демонстрируя собственную смелость или по крайней мере упрямство: карабкался по каменным завалам, ускользал от немногочисленных, еще функционировавших часовых, пробирался по наклонным арочным пролетам между подъемниками, ведущими к галерее — крытому лабиринту в сотни и сотни ярдов, растянувшемуся до просцениума.

Вид на Диурны открывался из нескольких точек галереи, там, где обрушилась ее крыша. Джебрасси в который раз пришла в голову мысль, что это место могло быть средоточием древних ритуалов инициации, и, во всяком случае, оно не являлось частью исходного плана. Еще в самую первую сюда вылазку стало понятно, что лабиринт не такой уж и сложный: он левосторонний, с дистальной, то есть периферической, закруткой, упростившейся за долгие века благодаря обвалившимся стенам.

Сияние так решило проверить мою смелость? Бедноватая фантазия.

Идя обратным ходом по некогда проверенной, всплывшей в голове дорожке — любое приключение, пусть даже разочаровывающее, оставляло в памяти глубокую бороздку следов, — он пришел к огромному пролому в крыше галереи. Усилия были вознаграждены видом на Резонаторную Стену — название, бывшее для него пустым звуком: серая плоскость высотой в сотни футов, испещренная оспинами дыр с торчащими пеньками проржавевших балок, к которым некогда крепились какие-то конструкции.

Дюжина минут карабканья по барьерам галереи привела его к основанию амфитеатра, а отсюда уже проще простого было добраться до гигантской, мерцающей Стены Света, отбрасывающей закругленную тень.

Джебрасси остановился на пару секунд перевести дух. Колоссальный экран, залитый грязными потеками, снизу доверху покрывала корка из пыли и сажи — не от печного дыма, а от миазмов тысяч и тысяч поколений живых существ. У дальнего конца разукрашенная и частично обвалившаяся перегородка из кирпича и бутового камня — один из кусков гребня еще возносился на сотни футов выше галереи — оставила после себя гору строительного мусора, рассыпанного по просцениуму и отдельным рядам амфитеатра, где все без исключения сиденья были давно уже содраны или попросту сгнили. Имелись также явные следы, что многие древние поколения пытались проникнуть в тайну сего места — или же приспособить его к своим собственным целям, добавляя те или иные кирпичные пристройки. Подобно оригиналу, подавляющая часть их усилий обернулась крахом — и даже в большей степени, коль скоро, как показалось Джебрасси, не требуется так уж много усилий, чтобы почистить экран, перестроить или заменить сиденья в галереях и восстановить хотя бы внешний первоначальный облик.

Впрочем, никто из ныне живущих не мог соперничать с упорством и изобретательностью исходных творцов Стены Света.

(И кем они были? Высоканами?)

— Я почем знаю, — пробормотал Джебрасси в ответ на мысленный вопрос последыша. — Сиди тихо.

Издалека, с огромной высоты, над амфитеатром плыл низкий хрипловатый гул, словно ветер, гулявший во флейтовых трубах четырех шпилей, пытался говорить сотнями заинтересованных голосов.

Собственно Диурны размещались слева, в непосредственной близи к экрану — три взаимопроникающих эллипса, каждый с сотню ярдов в поперечнике, на которых еще мерцали кое-какие дисплеи, индицирующие (по уверениям некоторых) время, но по какому принципу и в какой нотации — не мог постигнуть никто, даже если бы и умел читать дергающиеся, ломаные и перемежающиеся линии символов на каждом эллипсе.

Имелась лишь одна теория, обладавшая хоть каким-то смыслом, а именно: Диурны некогда играли роль колоссальных часов, поставленных возле церемониально-публичного дисплея, который поломался столетия назад.

И действительно, правее Диурнов еще мерцал исполинский экран Стены Света — тысячу футов в ширину, с полтысячи в высоту, — где время от времени мелькали какие-то пятна, что-то вроде попыток показать некие изображения, бесконечно повторяющиеся с часовым интервалом, разбитые неизбежными лакунами, которые уже и не пробовали что-то высветить, а просто заливали стену мертвой темнотой.

Так Диурны выглядели на памяти всех поколений.

Джебрасси до отказа запрокинул голову, чтобы одним взглядом охватить весь экран, затем быстро обернулся на ряды, словно хотел застать там сорок тысяч привидений — тех жителей, что некогда стояли или сидели здесь, завороженные магией амфитеатра… величественного места общественных собраний, средоточия бурной толчеи историй.

Эта гипотеза с каждым мигом укреплялась в его сознании, пока он впитывал всю мизансцену более внимательным и, предположительно, более зрелым взглядом: итак, некогда информацией и сплетнями делились в коммунальном масштабе; тысячи и тысячи присутствовали одновременно, получая указания, выговоры и (возможно) новости с Ярусов — заголовки и объявления, свидетельства жизни миров за пределами Кальпы, ныне недоступных.

Всего лишь догадка, но какой правдивостью от нее веет…

На это внутренний голос не соизволил поделиться собственным мнением.

Грязью, сажей и патиной времени — как и во всех заброшенных округах Ярусов — руины передавали своеобразное сообщение. Помимо неустойчивого мерцания самого времени, помимо вторжений и падения численности населения — факт самоочевидный на фоне пустых ниш и обезлюдевших кварталов — архитектурный упадок доказывал, что какой бы ни была Кальпа в прежние эпохи, пик ее расцвета давно позади.

Высоканы теряли силу. Похоже, что путы, столь долго стягивавшие древнее племя по рукам и ногам, поизносились. Недалек тот час, когда все желающие смогут пройти под круглой стеной, сквозь насосные станции на изливах каналов, под арками и пролетами — и сквозь ворота, сквозь границу реальности, в окончательную свободу Хаоса…

Какая красивая мечта.

Поглядывая вверх на непонятные, фрагментированные надписи, Джебрасси нервно мерил шагами площадку, и его вроде бы негромкое шарканье отражалось от стены усиленным, зловеще искаженным.

Громкий треск и грохот осыпающихся камней слева от экрана возвестил очередной этап разрушения кладки. Дальний конец галереи окутался дымкой — в многовековые наслоения пыли ухнули глыбы и перекрученные куски ржавого металла. Сейчас весь ход мыслей вызывал в юноше содрогание и гнев — утерянное знание, оборванные связи, убогие и претенциозные попытки массового образования и воспитания… ничем не лучше фальшивых книг, которые словно насмехались над разведчиками пустынных коридоров на верхних Ярусах, — бесконечные ряды томов, названия которых — там, где их можно было прочесть, — завораживали. Но ни одну книгу нельзя было снять с полки: они будто слиплись вместе. Он, наверное, уже тысячу раз пробовал, начиная с самого детства. Нет, книги образовывали единую, плотную массу, холодную, бесполезную…

Если мы орудия или игрушки, подумал он, никого и не будет волновать, что мы делаем или думаем. Может статься, им вообще все равно, живы мы или мертвы…

Are sens