— Говорю чистую правду!
Не, ну а что? Конкретно у этого моего тела — первая. Так что формально я не солгал. Ну а опыт, его, как известно, не пропьёшь. В молодом теле, конечно, все приятнее и острее. Плюсы у новой жизни, несомненно, были!
Я лежал и смотрел, как Аля танцующей походкой направилась к графину с водой. Жадно припала к нему, выпрямившись. Длинные распущенные волосы коснулись ямочки ниже талии. Мне определённо повезло… Желание начало снова разгораться внутри.
Она повернулась и упёрлась руками в тонкую талию:
— Нравится?
— Ещё бы! Хочется ещё! — не стал кривить я душой.
— Мне на работу… — помотала она головой.
Я посмотрел на часы — единственную вещь, которую оставлял себе в повседневной жизни из купленных обновок, помимо пальто.
— Мне тоже надо по делам. Но мы ещё успеем…
— Нет… — скорее просто пококетничала Аля, но я уже притянул её к себе на кровать.
* * *
— Дядя Женя, посмотрите? — передал я мастеру старые большие часы с простым циферблатом.
— Посмотрите или почините? — уточнил вечно ворчливый дед.
— Почините… — улыбнулся я и отдал ему часы. Не свои…
— Какие жалобы у «пациента»?
— Да не знаю, даже. Часы старые. Выиграл в карты, а они не идут.
— Ох уж эта молодёжь… карты — карты… Портки проиграешь, куда побежишь?
— Я же выиграл, — возмутился я, кося под дурака.
— Это пока. Весь фарт в этом мире рано или поздно заканчивается… — философски изрёк дед Женя, вскрывая крышку часов.
Они, надо сказать, были не совсем простые. Это были именно тот механизм, который я снял с адской машинки. Которую утром с большой предосторожностью мне вручил Лёва. И дал напутствие везти всё очень аккуратно. Принцип подключения был простейший, но я всё равно изучал его полчаса, если не больше, прежде чем снять сам, казалось бы, застывший навечно, циферблат.
— Здесь пружина перетянута! Просто до ужаса… Завод очень тугой. Тут максимум на три-пять секунд хватит его. А дальше пружину сорвёт напрочь…
— Три-пять? — переспросил я, чувствуя, как невольно сжимаются кулаки, а по спине бегут мурашки.
— Ну да. Убирать пружину?
— А как ты так заметил, дядь Жень? Я просто открывал и не понял.
— Ох, молодёжь… Смотри. Вот тут два винтика. Это — стопор возврата. А вот это — взвод пружины. Один виток — десять секунд. Шесть витков — минута. А тут полвитка. Надо пять с половиной спустить и стопор переставить. Чтобы заново отсчёт шёл. А то у тебя тут всего лишь пять секунд. И всё — дальше механизм клинит, и часы останавливаются.
— Хорошо…
Точнее, ничего хорошего. Как я и заподозрил тогда вечером, Соломон Михайлович решил выкинуть нас в утиль. Вместе со складом. Больно красиво разливался он тогда соловьём. И потом, уже обдумывая наш разговор вечером, я решил перестраховаться. Тоже мне, несчастный случай на производстве. Если от нас вообще хоть что-то останется.
Почему я не поверил ему? Ладно Витя с Мишей, два молодых парня с простейшим образованием в начале XX века. Но я-то прекрасно понимал, что двух килограммов взрывчатки не хватит на весь склад. Мы же не сарай идём сносить. А вот угробить нас — вполне себе приличный заряд. Но мы пока что мелкие сошки. Значит, с этим складом всё совсем не так просто, как рассказывал Соломон… Надо будет там внимательно на месте осмотреться.
Есть у меня обоснованные подозрения, что нас и опознать-то не получится, после того как вместе со складом выгорим дотла и мы. Н-да… а как патоку мне в уши лил, старый таракан… как старался. Даже про алкоголь нам рассказал. Наживку закинул. Есть ли там это виски вообще на складе? Да, наверное, есть, и ему это точно известно. Чтобы мы, когда увидели дорогой алкоголь, обрадовались, да из штанишек от переизбытка чувств по-молодости повыпрыгивали, представляя — сколько заработаем. А потом забыли про все предосторожности. Ну ничего…
— Спасибо, дядь Жень. Я думаю, что часы я обратно отдам проигравшему, пусть возвращает долг деньгами.
— В смысле? Что, уже не чинить, что ли? — возмутился дед.
— Не, ты не подумай, сколько с меня причитается? — тут же успокоил его я.
Старик-часовщик только махнул рукой:
— Да что это за работа, забирай, — он смягчился и толкнул часы ко мне по сукну, которым была покрыта часть шероховатого деревянного стола.
— Спасибо! — тепло поблагодарил я и, забрав их, вышел на улицу в тяжёлых раздумьях.
* * *
— Значит, он нас в расход решил записать? — возмутился Мишка.
— Именно.
— Тогда какого черта мы вообще потащимся на этот склад?
Гарри тяжело вздохнул и посмотрел на часы, лежащие между нами на столе в моей съёмной квартире: