Словно осоки росток…
Глины кусок
В переносицу узкую врос,
Грязью дорожною
Туго закупорен нос…
С виду он был
И неистов, и жалок, и дик,
Руки не мыл он
И грязные ногти не стриг,
Сплошь бородавками
Пальцы его обросли,
К жесткой ладони
Приклеились комья земли…
Но излучали зрачки его глаз
Теплый и радостный свет,
Чистым и радостным стал голосок –
В нем добродушный привет.
Быстро и радостно заговорил, –
Что за приятная речь!
Только не в силах он двигаться был –
Ни приподняться, ни лечь…
Силою неба пять долгих веков
Скован Великий Мудрец.
Кончился срок – и страданьям его
Будет сегодня конец… [134]
Охотник смело приблизился к обезьяне, вытащил траву из ее
шерсти и, смахнув с подбородка песчинки, спросил:
– Что ты хочешь сказать?
– Тебе – ничего, – ответила обезьяна. – Позови сюда почтенного
отца, я хочу его спросить кое о чем.
– О чем же ты хочешь спросить меня? – поинтересовался Сюань-цзан.
– Не вас ли император великих Танов послал в Индию за
священными книгами?
– Да, именно меня, – отвечал Сюань-цзан. – А почему ты об этом
спрашиваешь?
– Я – Великий Мудрец, равный небу, – промолвила обезьяна. –
Пятьсот лет тому назад я обманул небо и учинил там дебош. За это
Будда заточил меня в ящик. Недавно здесь побывала бодисатва
Гуаньинь, посланная Буддой в Китай для того, чтобы отыскать
человека, который отправился бы на Запад за священными книгами. Я