Как будто ей есть куда идти.
Из холла доносится глубокий утробный смех, больше похожий на рык, и игривый девичий вскрик. Она замирает наверху лестницы, размышляя о том, куда бы деться. Когда они направляются наверх со своей жертвой, им не нравится, если рядом болтаются слуги. Должно быть, видят свое отражение в их глазах, каким бы бесстрастным ни было их выражение.
— Однако ты гораздо тяжелее, чем кажешься! — восклицает мужчина.
Принц.
— Секундочку. Сейчас я тебя…
Снова вскрик. На этот раз настоящий. Грохот, глухой удар, женский стон. Мерседес выглядывает из-за перил. На мраморном полу лежит Ханна, над которой, сдавленно фыркая, стоит принц. Хихикает. Визгливый смех школьника. Мерседес принимает решение и спешит вниз.
Одновременно с ней в вестибюле появляется Пауло и тут же бросается к девушке.
— Упс! — произносит принц. — Переоценил собственные силы.
Ханне, похоже, не на шутку больно. Она сжимает руку, изо всех сил стараясь не плакать. Пауло опускается рядом с ней и просит ее показать. У него за плечами медицинская подготовка. Кто бы сомневался.
Девушка сердито взглядывает на принца, из ее глаз вот-вот брызнут слезы.
— Я же говорила не брать меня на руки! — кричит она. — Смотри, что ты натворил!
— Ханна! — раздается хлесткий окрик Татьяны. — Да как ты смеешь разговаривать в таком тоне с нашими гостями?
О господи. Мерседес огибает их всех стороной. Мужчины на диванах на улице продолжают пить, не обращая внимания на происходящее.
— Но он же меня уронил! — воет Ханна, а когда Пауло поднимает ее на ноги, кривится, стискивает зубы и со свистом втягивает в себя воздух. — Ай! Чертов проклятый...
— Мне ужасно жаль, — говорит Татьяна, повернувшись к гостю. — Поверить не могу...
Мерседес выходит на улицу. Воздух у бассейна провонял сигарами, выпивкой и тестостероном. Вей-Чень с Сарой так и сидят на краю, опустив в воду ноги, таращась в пустоту. «Господи, — думает она, — да на ваших глазах человека зарежут, а вы и не двинетесь».
Как и сказала Джемма, сумка лежит на столике рядом с мраморной нимфой. Мерседес беззвучно скользит к ней, радуясь, что довела до совершенства искусство оставаться незамеченной. По ходу слегка улыбается девушкам и прикладывает к губам палец.
— На перелом не похоже, — говорит Пауло, — так, небольшое растяжение. Приложить лед, дать ибупрофен, отправить спать — и будет полный порядок.
— Ну вот... — произносит принц с видом раскормленного мальчугана, у которого отняли пончик.
Пауло резко вскидывает на него глаза, но тут же стремительно отводит взгляд.
— Хотя бы к завтрашнему дню ей станет лучше? — спрашивает Татьяна.
Он опять поднимает глаза, на этот раз гораздо медленнее.
— Надеюсь. С парой обезболивающих точно будет в форме.
— А что теперь делать мне? — спрашивает принц.
— Вей-Чень! — орет Татьяна. — Иди сюда!
Джемме стало хуже. Теперь она действительно задыхается, как выброшенная на берег рыба, втянув голову в плечи и широко разинув рот. Мерседес впихивает сумку ей в руки. Девушка достает ингалятор, сует его в рот и нажимает. Шипение. Тишина. Из груди девушки со свистом вырывается воздух, плечи опадают, она откидывается на парапет и закрывает глаза.
Современная медицина. Настоящее чудо. И как они обходились без нее раньше?
— Спасибо, — говорит Джемма.
— Не за что, — отвечает Мерседес, достает из кармана передника холодную бутылочку воды «Фуджи». Девушка осушает ее в три глотка, щеки у нее начинают розоветь. — Как ты?
Джемма кивает. Не особо уверенно.
— Я в порядке. Все это чуть серьезнее, чем я ожидала.
— Ничего, скоро все закончится, — успокаивает ее Мерседес. Хотя знает, что «скоро» — это непостижимый отрезок времени, который может тянуться вечность. — Не успеешь и глазом моргнуть, как вновь окажешься в Лондоне.
Девушка долго ничего не отвечает, потом жалобно произносит:
— И что потом?
«А мне почем знать? — раздраженно думает Мерседес. — Я не Бог».
Но только утешительно поглаживает ее по руке и забирает пустую бутылку.
— Я так скучаю по маме, — говорит Джемма.
— Мне жаль, — говорит Мерседес, не зная, что добавить еще.
Вполне возможно, что мать умерла. Она не может себе представить, что за человек может бросить свою дочь в таком юном возрасте. Уж точно не тот, кто заслуживал бы ее возвращения.
Она берет из хлебницы foqqaxia, накладывает в нее scamorza и ветчину, разогревает пару минут в микроволновке и относит Пауло. Зайдя в холл, слышит шорох шагов. Она скрывается в тенях под лестницей, чтобы не путаться под ногами. Это Мэтью, багровые ноги в черных резиновых шлепках, за которым тащится безутешная Сара. Рядом с ним девушка кажется совсем крохотной. «Наверняка ощущение такое, будто на тебя свалился шкаф, — думает Мерседес. — Удивительно, что у девочек кости остаются целы после таких выходных».